Поделитесь в комментариях своими любимыми, неочевидными каналами — неважно, о чем они! Самые классные обязательно соберу в отдельную подборку❤️
Вот уже несколько лет я грею под сердцем мечту — стать куратором.
Однажды я проснулась с мыслью: а что, если попробовать где-то оставлять то, что мне интересно? Найти людей, с кем это можно разделить. Тогда идея казалась мимолетной, почти недостижимой. У меня не было профильного образования, не было нужных связей. Но я решила: начать все равно стоит.
С тех пор эта мечта продолжает меня согревать — особенно в моменты, когда внутри становится холодно. Иногда я представляю, как пишу книгу или делаю выставку. Как разговариваю с художниками, задаю им вопросы, слушаю. Теплеет.
Все это существует только потому, что я до сих пор верю в свою мечту. Я верила, когда публиковала тексты на тридцать человек. Когда часами училась монтировать, чтобы собрать двухминутный ролик для маленького киноклуба.
В мире, где можно стать популярным за один день, важно помнить: идти к цели медленно — это нормально. Иногда на это уходят годы. Главное — не отворачиваться. Не предавать свою мечту. Это напоминание — не столько вам, сколько мне.
Тихий манифест верности своему пути
Однажды я проснулась с мыслью: а что, если попробовать где-то оставлять то, что мне интересно? Найти людей, с кем это можно разделить. Тогда идея казалась мимолетной, почти недостижимой. У меня не было профильного образования, не было нужных связей. Но я решила: начать все равно стоит.
С тех пор эта мечта продолжает меня согревать — особенно в моменты, когда внутри становится холодно. Иногда я представляю, как пишу книгу или делаю выставку. Как разговариваю с художниками, задаю им вопросы, слушаю. Теплеет.
Все это существует только потому, что я до сих пор верю в свою мечту. Я верила, когда публиковала тексты на тридцать человек. Когда часами училась монтировать, чтобы собрать двухминутный ролик для маленького киноклуба.
В мире, где можно стать популярным за один день, важно помнить: идти к цели медленно — это нормально. Иногда на это уходят годы. Главное — не отворачиваться. Не предавать свою мечту. Это напоминание — не столько вам, сколько мне.
Тихий манифест верности своему пути
Forwarded from Симулякры и сироп
На смерть Техника
Московская юность в начале десятых была оптимистичной: мемы стали культурным мейнстримом, хипстеры беззаботно пели и плясали, мобильный интернет обогнал по скорости движение литосферных плит. Но праздник жизни проходил мимо меня из-за некоторых личных трагедий. Когда-то я был плаксой, слушался маму и верил, что впереди меня ждет благополучная, стабильная жизнь с поступательным прогрессом, лишь бы пережить опостылевшую школу.
О наивное дитя сытых нулевых! Все сильнее я отдалялся от коллективного Парка Горького на северо-восток. Мой мир в одно мгновение будто заполнился бесами, которых я так боялся, часами залипая в тревожный контент НТВ ранних нулевых. Все стало недобрым, непонятным, неуютным, неустойчивым. Спасала культура, но в ней не хватало голоса, который был бы созвучен моей действительности.
И вот из мутных яузских вод возник этот голос — немного гнусавый и с заметно деградирующей дикцией. Голос принадлежал Паше Технику, который на тот момент был младше меня сегодняшнего. «Лонгинóвская улица меня возненавидела, мой стеб не поймут даже гондоны» — после этой строчки захотелось срочно понять его стеб. Спустившись московское рэп-подземелье, я нашел три элемента в невиданном прежде сочетании: ультралокальность текста, остраненный реализм и абсурдистский юмор. Оставаясь скорее плаксой, чем гондоном, немалую долю текстов обо всяких плохих вещах я пропускал мимо ушей, понимая стеб по-своему.
Это очень московская практика: по-ролан-бартовски вчитывать смысл в текст, получать из него то, что ты (под)сознательно хочешь получить. Не видеть явно деструктивный образ жизни лефортовского pícaro и умиляться его созвучию твоему банальному, смешному, но очень искреннему подростковому (или вечному?) нонконформизму. Хрущевка на Лонгиновской 8, семья среднего достатка, посредственная учеба в школе, социальный прессинг — дальше отворачиваемся — торговля, срок, аддикция, превращение всей своей жизни в борьбу с ней. Причем борьбу ленивую, не всегда даже борьбу, а так, попытку обмануть судьбу ичудом нахуй не умереть. Банально ведь?
Я не верю в банальность зла, но верю в кажущуюся банальность добра. Можно действительно простыми вещами сделать добро человеку, который к нему тянется. Можно натянуть носок на 300-рублевый микрофон из дешевой пластмассы, под экспроприированный бит бруклинского хорроркор-гения Necro начать вилять между ритмикой и вольным потоком сознания. И это поможет слишком тревожному и впечатлительному подростку со всем справиться. Именно Паша Техник научил меня не стесняться простого, он показал мне, что есть выход отовсюду, даже из своего подъезда на Лонгиновской, где его впервые задержали.
Он — больше, чем «трэш-блогер» или «скандально известный рэпер», он огромного таланта электронный композитор и сильно повлиявший на меня поэт-абсурдист, русский Дэвид Линч, тоже умерший в этом году, тоже зацементировавший свое наследие в мемах, тоже символ моих десятых. Паша — это Лонгиновская, это Лефортово, это старая Москва. В ней дрожали перед катастрофой фрики «Москвы» Андрея Белого, в ней юродствовал и возносился над суетой Веничка Ерофеев, в ней аспирант МЭИ Витя Пелевин тщетно бился над диссертацией про электропривод троллейбуса. Андрей Белый предсказал свою смерть от солнечного удара: «Золотому блеску верил, а умер от солнечных стрел; Думой века измерил, а жизнь прожить не сумел». Веничка пропил свой дивный голос и мучительно умер. Пелевин стал нейросетью. Все они живут своими голосами, и Техника ждет та же судьба.
Тополиный пух вокруг заброшенных промзон, невозмутимая Яуза с горбатыми мостиками, темные арки на Красноказарменной, грот Растрелли, гул 37-го трамвая, мистические чары склепов на Введенском, пыль от Энтузиастов. Все они звучат в поэзии и музыке лефортовского менестреля Паши Техника. Все они благодарны за то, что он дал им новый голос — немного гнусавый и с заметно деградирующей дикцией. Благодарен и я — за то, что не стал гондоном, сохранив в себе искреннего плаксу. Утерев слезы, скажу, что СЛАВА КАСТОРУ ТРОЮ ОДЕЯЛОМ ТЕПЛЫМ ТЕБЯ НАКРОЮ КОГДА НЕ ПОЮ МЕНЯ КРОЕТ...
Московская юность в начале десятых была оптимистичной: мемы стали культурным мейнстримом, хипстеры беззаботно пели и плясали, мобильный интернет обогнал по скорости движение литосферных плит. Но праздник жизни проходил мимо меня из-за некоторых личных трагедий. Когда-то я был плаксой, слушался маму и верил, что впереди меня ждет благополучная, стабильная жизнь с поступательным прогрессом, лишь бы пережить опостылевшую школу.
О наивное дитя сытых нулевых! Все сильнее я отдалялся от коллективного Парка Горького на северо-восток. Мой мир в одно мгновение будто заполнился бесами, которых я так боялся, часами залипая в тревожный контент НТВ ранних нулевых. Все стало недобрым, непонятным, неуютным, неустойчивым. Спасала культура, но в ней не хватало голоса, который был бы созвучен моей действительности.
И вот из мутных яузских вод возник этот голос — немного гнусавый и с заметно деградирующей дикцией. Голос принадлежал Паше Технику, который на тот момент был младше меня сегодняшнего. «Лонгинóвская улица меня возненавидела, мой стеб не поймут даже гондоны» — после этой строчки захотелось срочно понять его стеб. Спустившись московское рэп-подземелье, я нашел три элемента в невиданном прежде сочетании: ультралокальность текста, остраненный реализм и абсурдистский юмор. Оставаясь скорее плаксой, чем гондоном, немалую долю текстов обо всяких плохих вещах я пропускал мимо ушей, понимая стеб по-своему.
Это очень московская практика: по-ролан-бартовски вчитывать смысл в текст, получать из него то, что ты (под)сознательно хочешь получить. Не видеть явно деструктивный образ жизни лефортовского pícaro и умиляться его созвучию твоему банальному, смешному, но очень искреннему подростковому (или вечному?) нонконформизму. Хрущевка на Лонгиновской 8, семья среднего достатка, посредственная учеба в школе, социальный прессинг — дальше отворачиваемся — торговля, срок, аддикция, превращение всей своей жизни в борьбу с ней. Причем борьбу ленивую, не всегда даже борьбу, а так, попытку обмануть судьбу и
Я не верю в банальность зла, но верю в кажущуюся банальность добра. Можно действительно простыми вещами сделать добро человеку, который к нему тянется. Можно натянуть носок на 300-рублевый микрофон из дешевой пластмассы, под экспроприированный бит бруклинского хорроркор-гения Necro начать вилять между ритмикой и вольным потоком сознания. И это поможет слишком тревожному и впечатлительному подростку со всем справиться. Именно Паша Техник научил меня не стесняться простого, он показал мне, что есть выход отовсюду, даже из своего подъезда на Лонгиновской, где его впервые задержали.
Он — больше, чем «трэш-блогер» или «скандально известный рэпер», он огромного таланта электронный композитор и сильно повлиявший на меня поэт-абсурдист, русский Дэвид Линч, тоже умерший в этом году, тоже зацементировавший свое наследие в мемах, тоже символ моих десятых. Паша — это Лонгиновская, это Лефортово, это старая Москва. В ней дрожали перед катастрофой фрики «Москвы» Андрея Белого, в ней юродствовал и возносился над суетой Веничка Ерофеев, в ней аспирант МЭИ Витя Пелевин тщетно бился над диссертацией про электропривод троллейбуса. Андрей Белый предсказал свою смерть от солнечного удара: «Золотому блеску верил, а умер от солнечных стрел; Думой века измерил, а жизнь прожить не сумел». Веничка пропил свой дивный голос и мучительно умер. Пелевин стал нейросетью. Все они живут своими голосами, и Техника ждет та же судьба.
Тополиный пух вокруг заброшенных промзон, невозмутимая Яуза с горбатыми мостиками, темные арки на Красноказарменной, грот Растрелли, гул 37-го трамвая, мистические чары склепов на Введенском, пыль от Энтузиастов. Все они звучат в поэзии и музыке лефортовского менестреля Паши Техника. Все они благодарны за то, что он дал им новый голос — немного гнусавый и с заметно деградирующей дикцией. Благодарен и я — за то, что не стал гондоном, сохранив в себе искреннего плаксу. Утерев слезы, скажу, что СЛАВА КАСТОРУ ТРОЮ ОДЕЯЛОМ ТЕПЛЫМ ТЕБЯ НАКРОЮ КОГДА НЕ ПОЮ МЕНЯ КРОЕТ...
всуе
Совместно со студией Толк собрали шесть подкастов и подобрали для каждого уникальный предмет, на котором можно сидеть, во время прослушивания! (Не)видимое Я с тобой Забытые в Америке Споры грибов Дриматориум Что случилось с атомной мечтой
Уже третий день подряд читаю маленькие книжечки, которыми меня задарила Даша из Толк, и каждый раз нахожу в них что-то новое.
Вот, например: стулья на колесиках придумал Фрэнк Ллойд Райт. В одном из своих архитектурных проектов он создал открытое рабочее пространство, и каждый раз, когда кто-то отодвигал стул на ножках, громкий скрежет разносился по всему помещению. Тогда он просто прикрепил к ним колесики — и проблема исчезла.
Вот, например: стулья на колесиках придумал Фрэнк Ллойд Райт. В одном из своих архитектурных проектов он создал открытое рабочее пространство, и каждый раз, когда кто-то отодвигал стул на ножках, громкий скрежет разносился по всему помещению. Тогда он просто прикрепил к ним колесики — и проблема исчезла.
всуе
Поделитесь в комментариях своими любимыми, неочевидными каналами — неважно, о чем они! Самые классные обязательно соберу в отдельную подборку❤️
Выбрала 5 каналов, которые понравились мне больше всего — и которые точно заслуживают вашего внимания:
Сканы предметов
Заброшенные церкви
Визуальная культура
Джаз и книги
Дизайн интерфейсов
Сканы предметов
Заброшенные церкви
Визуальная культура
Джаз и книги
Дизайн интерфейсов
Forwarded from NATASHKINO
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Бритт Лоуэр поделилась своим скетчбуком, который она ведёт, чтобы лучше прочувствовать и понять свою героиню Хейли
Среди рисунков с козлёнком и холодными пейзажами из четвёртой серии особенно бросается в глаза яркая надпись: “let me out”.
Смотрится невероятно красиво. Нужно отдельное промо в сериал из этих страниц.
Среди рисунков с козлёнком и холодными пейзажами из четвёртой серии особенно бросается в глаза яркая надпись: “let me out”.
Смотрится невероятно красиво. Нужно отдельное промо в сериал из этих страниц.
Собрала все свои статьи о фильмах, написанные в этом году, в одном месте:
Конец
Бруталист
Субстанция
Разделение
Спасибо всем, кто делится и продолжает делиться моими текстами — я очень вам благодарна.
Конец
Бруталист
Субстанция
Разделение
Спасибо всем, кто делится и продолжает делиться моими текстами — я очень вам благодарна.
Завтра в Милане стартует Неделя дизайна, и там покажут коллаборацию Roche Bobois с Педро Альмодоваром. Уже сейчас можно взглянуть на новое прочтение культового дивана Ханса Хопфера: каждая его часть будет отражать один из фильмов режиссера.
За ссылку на новость спасибо @bottomflop💌
За ссылку на новость спасибо @bottomflop💌
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Пытаюсь себя отговорить
Автор: Dima Tabu
Автор: Dima Tabu