Рубрика «„Гзом“ отвечает»: почему применительно к опасным преступникам вместо «убить» в официальных источниках обычно пишут «ликвидировать»?
В связи с произошедшей 20 сентября ужасной трагедией в Перми читатель «Гзома» Марат задал небезынтересный и, по-моему, глубокий вопрос: отчего, когда таких «стрелков» убивают при попытке задержания, не только пресс-служба МВД, но и массмедиа имеют обыкновение говорить об их ликвидации? Не стал бы писать такой пост сегодня, если бы не был убеждён, что в ответе на него (хотя мой не претендует на то, чтобы быть истиной в последней инстанции) кроются пресуппозиции, которые определяют нашу сегодняшнюю жизнь и то, как мы готовы и умеем говорить о ней публично.
От себя добавлю, что кроме «ликвидировать» в зависимости от контекста возможны и другие формулировки — их масса. Террористов «устраняют», ещё их «нейтрализуют». Задействуются и описательные конструкции: открывшие стрельбу бандиты могут быть «сметены ответным огнём».
В случае с выбором в пользу «ликвидировать», кореферентного лексически базовому «убивать», имеет место распространённое явление, а именно эвфемизация, точнее, непосредственно здесь — в терминах Гасана Гусейнова, эсхрофемизация, которая представляет собой квазисинонимическую замену некоего слова в силу того, что носители языка вчитывают в него негативные, коммуникативно опасные или потенциально оскорбительные смыслы вразрез с его словарным значением и практикой употребления. Классический пример эсхрофемизма — использование прилагательного «крайний» вместо «последний» во фразах вида: «Кто последний в очереди?»
Во-первых, замену убивать → ликвидировать люди могут осуществлять потому, что считают глаголы с общей семантикой типа «убить» чересчур сильными и эмоционально заряженными: здесь происходит своего рода лексико-стилистическая гиперкоррекция из соображений определённым образом, гиперчувствительно трактуемой нравственности — в порядке цензуры или самоцензуры.
Во-вторых, в русской языковой картине мира существует презумпция убийства как акта аксиологически, ценностно неприемлемого, как минимум нарушающего нормальный порядок вещей, и, как следствие, тот, кто совершил убийство, волей-неволей представляется находящимся в морально слабой позиции, даже если убийство было вынужденным, печально необходимым. (В последние несколько десятилетий эта картина претерпевала сильные изменения, но её исходные установки складывались веками и крайне устойчивы.)
В-третьих, перед нами выражение не человеческого, индивидуального, а институционального отношения к событию: фигура убийцы словно бы интерпретируется объектно и объективированно — как явление природы, негативное влияние которого надлежит устранить (подразумевается, что «убивать» — это как раз то, что делает преступник, а государство обладает прерогативой на восстановление порядка через своих полномочных представителей, т. е. на ликвидацию чего-либо или кого-либо нежелательного). Если присовокупить сюда «во-вторых», становится видно, что, как бы твёрдо мы ни были убеждены в оправданности действий правоохранителей, фраза вида «В ходе короткой перестрелки сотрудники полиции убили террориста» функционирует своеобразно: возможно, вы на ней не споткнулись, а возможно, соотнесение действий, весьма вероятно, доблестного полицейского с концепцией «убийства» вас слегка покоробило («Да как так! Он же не убийца, он избавил мир от этого…»).
В конечном счёте словно бы синонимичные, но находящиеся в оппозиции друг к другу глаголы «убить» и «ликвидировать» — это так называемые оценочные конверсивы: они обозначают одно и то же или почти одно и то же (сравним с парой «шпион — разведчик»), однако им присуща совершенно разная прагматико-оценочная наполненность и оттенки смысла.
Рубрика «„Гзом“ отвечает»: почему применительно к опасным преступникам вместо «убить» в официальных источниках обычно пишут «ликвидировать»?
В связи с произошедшей 20 сентября ужасной трагедией в Перми читатель «Гзома» Марат задал небезынтересный и, по-моему, глубокий вопрос: отчего, когда таких «стрелков» убивают при попытке задержания, не только пресс-служба МВД, но и массмедиа имеют обыкновение говорить об их ликвидации? Не стал бы писать такой пост сегодня, если бы не был убеждён, что в ответе на него (хотя мой не претендует на то, чтобы быть истиной в последней инстанции) кроются пресуппозиции, которые определяют нашу сегодняшнюю жизнь и то, как мы готовы и умеем говорить о ней публично.
От себя добавлю, что кроме «ликвидировать» в зависимости от контекста возможны и другие формулировки — их масса. Террористов «устраняют», ещё их «нейтрализуют». Задействуются и описательные конструкции: открывшие стрельбу бандиты могут быть «сметены ответным огнём».
В случае с выбором в пользу «ликвидировать», кореферентного лексически базовому «убивать», имеет место распространённое явление, а именно эвфемизация, точнее, непосредственно здесь — в терминах Гасана Гусейнова, эсхрофемизация, которая представляет собой квазисинонимическую замену некоего слова в силу того, что носители языка вчитывают в него негативные, коммуникативно опасные или потенциально оскорбительные смыслы вразрез с его словарным значением и практикой употребления. Классический пример эсхрофемизма — использование прилагательного «крайний» вместо «последний» во фразах вида: «Кто последний в очереди?»
Во-первых, замену убивать → ликвидировать люди могут осуществлять потому, что считают глаголы с общей семантикой типа «убить» чересчур сильными и эмоционально заряженными: здесь происходит своего рода лексико-стилистическая гиперкоррекция из соображений определённым образом, гиперчувствительно трактуемой нравственности — в порядке цензуры или самоцензуры.
Во-вторых, в русской языковой картине мира существует презумпция убийства как акта аксиологически, ценностно неприемлемого, как минимум нарушающего нормальный порядок вещей, и, как следствие, тот, кто совершил убийство, волей-неволей представляется находящимся в морально слабой позиции, даже если убийство было вынужденным, печально необходимым. (В последние несколько десятилетий эта картина претерпевала сильные изменения, но её исходные установки складывались веками и крайне устойчивы.)
В-третьих, перед нами выражение не человеческого, индивидуального, а институционального отношения к событию: фигура убийцы словно бы интерпретируется объектно и объективированно — как явление природы, негативное влияние которого надлежит устранить (подразумевается, что «убивать» — это как раз то, что делает преступник, а государство обладает прерогативой на восстановление порядка через своих полномочных представителей, т. е. на ликвидацию чего-либо или кого-либо нежелательного). Если присовокупить сюда «во-вторых», становится видно, что, как бы твёрдо мы ни были убеждены в оправданности действий правоохранителей, фраза вида «В ходе короткой перестрелки сотрудники полиции убили террориста» функционирует своеобразно: возможно, вы на ней не споткнулись, а возможно, соотнесение действий, весьма вероятно, доблестного полицейского с концепцией «убийства» вас слегка покоробило («Да как так! Он же не убийца, он избавил мир от этого…»).
В конечном счёте словно бы синонимичные, но находящиеся в оппозиции друг к другу глаголы «убить» и «ликвидировать» — это так называемые оценочные конверсивы: они обозначают одно и то же или почти одно и то же (сравним с парой «шпион — разведчик»), однако им присуща совершенно разная прагматико-оценочная наполненность и оттенки смысла.
Concise Telegram offers a powerful toolset that allows businesses to create and manage channels, groups, and bots to broadcast messages, engage in conversations, and offer reliable customer support via bots. To edit your name or bio, click the Menu icon and select “Manage Channel.” “Hey degen, are you stressed? Just let it all out,” he wrote, along with a link to join the group. As five out of seven counts were serious, Hui sentenced Ng to six years and six months in jail.
from us